Предыдущий разговор о книгах Нассима Талеба складывался вокруг двух ключевых понятий – «черные лебеди» и антихрупкость. Являясь авторскими метафорами Талеба, они неразрывно связаны с тем, что на научном языке называется открытыми нелинейными (или самоорганизующимися) системами. Это явление, с которым мы постоянно имеем дело, но не задумываемся о его сути и роли в нашей жизни. Талеб предлагает читателям это сделать, чтобы понять глубинные механизмы процессов, происходящих в различных сферах общественной жизни, включая образование, науку и производство инноваций. Между тем самой сложной открытой нелинейной системой является сам человек. Но что мы знаем о себе в этом качестве? И что может дать нам такое знание? На эти вопросы книги Талеба не дают достаточных ответов. Поэтому мне захотелось их обсудить вместе со своим коллегой – Виталием Евгеньевичем Клочко, доктором психологических наук, профессором, автором теории психологических систем, профессором кафедры общей и педагогической психологии ТГУ. Ниже приведены фрагменты нашего диалога.
Э.Г. – Согласитесь, Виталий Евгеньевич, что Талеб взял на себя труд разъяснить среднестатистическому читателю весьма сложные вещи: открытые системы, нелинейность, самоорганизация, роль случайных факторов и прочее.
В.К. – Согласен. И то, что его книги так популярны, говорит о готовности общества (по крайней мере, его значительной части) к их восприятию. Востребованность таких идей отражает общее движение сегодняшнего познания с его выходом на проблемы системной самоорганизации и саморазвития.
Э.Г. – Да. Общество дозрело, но нужно отдать должное и самому Талебу – он нашел подходящий для этого метафорический язык.
В.К. – В этом деле он не революционер. Еще Томас Кун говорил о том, что в эпоху смены парадигм и великих изломов наука начинает говорить на языке метафор. Для обозначения новых явлений устоявшихся понятий уже не хватает. Поэтому и прилетели к Талебу Черные лебеди, птицы Фениксы и антихрупкие Гидры.
Э.Г. – У Талеба акцент сделан больше на внешние факторы – среду. Мы же изучаем не только среду, но и человека с его возможностями. Таким образом, мы усложняем конструкцию социальной открытой нелинейной системы, вводя в нее человека с этапами становления его собственного жизненного мира.
В.К. – Усложняем невероятно, поскольку сам человек – это тоже открытая нелинейная система, причем самая сложная.
Э.Г. – Что вы отвечаете тем оппонентам, которые считают некорректным говорить о человеке в терминах теории неравновесных систем Ильи Пригожина?
В.К. – Отсылаю к самому Пригожину, который писал, что в его теории человеческие системы рассматриваются не в понятиях равновесия или как «механизмы», а как креативные миры с неполной информацией и изменяющимися ценностями. При таком подходе человеческие ценности и смыслы не только не игнорируются, но, может быть, впервые открывают свою истинную роль – выступать параметрами порядка, противостоя дестабилизирующим эффектам, порождаемым самой социальной системой. Кроме того, существует такой уровень исследования систем, когда не очень любимое слово «система» можно вполне адекватно заменить более благозвучным понятием «целостность».
Э.Г. – Итак, объект современной науки – целостный человек?
В.К. – Если бы! Целостный человек как объект познания – редкий гость в науке, особенно в западной. Часто он унижен ею, поскольку сведен до пассивно-страдательной оболочки, которой правят мозг и сознание вкупе с бессознательным. Правда, ответственность, включая уголовную, почему-то возлагают на человека, а не на его мозг и сознание. Тем не менее продолжают создаваться целые теоретические системы о самодействующем мозге и психической деятельности, имеющим свои цели и закономерности.
Э.Г. – Да, и до сих пор психологам задают вопрос: как человеческому мозгу удается перерабатывать постоянно увеличивающееся количество информации? И упрекают их в том, что они не дают ответа.
В.К. – Некоторые из них, например великий Выготский, дают такие ответы. Только многие их не слышат. Точнее, не в состоянии их понять.
Э.Г. – Попробуем объяснить нашим читателям так, чтобы они поняли.
В.К. – Хорошо. Но читатели тоже должны сделать шаг навстречу – захотеть понять! Дело в том, что человеческий мозг и не нуждается в переработке абсолютно всей информации, которой обладает внешняя среда. Человеческая психика не «отражает объективный мир», а позволяет человеку создавать собственную реальность в процессе обмена с внешней средой. Все открытые системы живут за счет обмена информацией и энергией с окружающим миром. Но это не случайный обмен, а, скорее, самоотбор, в основе которого лежит принцип соответствия. Взаимодействие происходит там, где обнаруживается соответствие. Соответствие – это причина избирательного взаимодействия человека со средой, имеющего целью разыскать в мире «свое, пока еще не ставшего своим». Там, где обнаруживается соответствие, рождается смысл. Так рождается смысловая реальность – люди живут не в оптических пространствах, а в смысловых полях.
Э.Г. – Человека и отличает от всех других открытых систем то, что он понимает смысл и ценность своих действий.
В.К. – Конечно. И когда это «свое, еще не ставшее своим» становится наконец своим для системы в ходе ее взаимодействия с внешним миром, оно меняет структуру самой системы, усложняя ее. Это усложнение происходит потому, что каждый раз система получает извне не только то, что она «хотела», но и то, о чем она даже и «не думала». Другими словами, когда человек получает из мира нечто, он становится другим. В смысловой реальности уже нет внутреннего и внешнего, здесь есть гармоничное слияние того, что мы считаем «противоположностями» – Я и не-Я, субъект и объект, внутреннее и внешнее. Есть многомерный мир человека, содержащий одновременно и субъективные, и объективные измерения. Так происходит его развитие, а точнее, саморазвитие. Как говаривал Гете, «все, что внутри, давно снаружи».
Э.Г. – Можно сказать, что человек меняет пространство своей субъективностью. Это унифицированная способность любых открытых сложных систем – искажать пространство вокруг себя, чтобы вновь и вновь отбирать для себя то, что больше всего соответствует этой системе в настоящий момент времени.
В.К. – Да. И у человека, как у всех сложных систем, имеется такой орган отбора. По Выготскому, психика – это и есть «решето, процеживающее мир». То есть психика – это не то, что пришло к нам из внешнего мира, а то, что позволяет, чтобы к нам пришло именно то, в чем мы нуждаемся «здесь и теперь». Проблема состоит в том, что человек, меняясь в каждый момент, не знает об этом изменении. Он узнает об этом только тогда, когда его начинают трогать вещи, которые раньше не трогали; начинает иметь смысл то, что раньше не имело. Смыслы – это представители будущего и «проводники» предметов в сознание. Они возникают там, где есть соответствие, о котором мы говорили выше. Со смыслом приходит то, что еще только должно быть; то, что станет, но еще не стало. Смыслы обеспечивают чувство реальности. Что такое для нас реальность? Это то, к чему мы имеем отношение. Перефразируя Гегеля, «вещь в себе», становящаяся вещью для нас, то есть обретающая смысл.
Э.Г. – Возможно, в этом контексте нашим читателям станут более понятны слова Гегеля «в мире нахожу себя» и слова Франкла о том, что путь человека к себе «лежит через мир». Мы находим себя в мире, который соразмерен (соответствует) нам, и не находим в мире, который равнодушен к нам. Человек встречается в мире с самим собой – своими потребностями и возможностями. Он проецируется в этот мир, и оттуда ему идут ответы.
В.К. – Да, именно так. И проецировать себя в мир – это значит занимать активную жизненную позицию. Иначе может наступить состояние, когда человек уже перестает понимать, то ли он проживает свою жизнь, то ли «жизнь проживает его». То есть нужно быть субъектом, а не объектом собственной жизни. При этом жизнь – это не только переход в будущее, но и преобразование своего прошлого. Человеку все время приходится перестраивать этот опыт прошлого под новые задачи. Опыт включает, кроме всего прочего, обычаи и ритуалы. Можно подчинить им себя, но суть человека – ЗА ПРЕДЕЛАМИ адаптивного поведения, хотя вначале психология только такие модели (адаптивные) и изучала. Как я уже говорил, считалось, что психика – это орган отражения мира, необходимый для приспособления к нему. Постепенно пришло понимание того, что только у человека есть два источника активности: не только потребности, но и возможности. Животные действуют в основном в поле своих потребностей. Человеку сознание дано прежде всего для того, чтобы реализовывать свои возможности.
Э.Г. – И здесь мы подходим к такой форме саморазвития, как самореализация. По сути, счастье – это то, насколько человеку удалось самореализоваться. Перевести, так сказать, свои потенциалы в потенции…
В.К. – Совершенно верно! Что такое потенциалы и потенции? То, что дано генетически, это потенциал. Но само по себе наличие потенциала не гарантирует, что он обязательно превратится в действительность. Мамардашвили писал, что есть потенциал как возможность, и есть потенция, которая, в отличие от простой возможности, «есть возможность, обладающая одновременно силой на свое осуществление». И саморазвитие нужно рассматривать как переход возможностей в действительность, а не только как процесс, обусловленный удовлетворением базовых потребностей. За творчеством, например, стоит имеющаяся у человека «напряженная возможность» созидания – себя и мира – в одном процессе «выхода за пределы» адаптивного существования.
Э.Г. – Если саморазвитие происходит успешно и человек является активным субъектом своей собственной жизни, он никогда не будет перекладывать ответственность полностью на внезапные внешние обстоятельства – несчастливых «черных лебедей».
В.К. – Несчастливый «черный лебедь» тебя не сломает, если ты сам – счастливый «черный лебедь». Твоя необычность – в твоем разнообразии и достоинстве. Эти качества и составляют, на мой взгляд, антихрупкость человека. Антихрупкий человек при встрече с «черным лебедем» (например, тяжелой болезнью) не будет зацикливаться на стадиях «Неужели это случилось?» и «Почему это случилось со мной?». Он сразу перейдет к активным действиям. Для него «черный лебедь», принесший болезнь, – это не приговор, а сигнал к борьбе за жизнь ради себя, своих близких, того, что он еще не успел сделать как человек, как профессионал. И чем глубже он осознает смыслы, ради которых стоит жить, тем успешнее будет его борьба.
Э.Г. – Мне кажется, что ярчайшей иллюстрацией к нашему разговору о человеке как об открытой нелинейной системе и его антихрупкости по отношению к «черным лебедям» может стать биография выдающегося австрийского философа и психолога Виктора Франкла.
В.К. – Вы правы. Его книга «Скажи жизни “Да!”» – это история формирования человеческой антихрупкости. Это документальное свидетельство того, каких запредельных результатов может достичь в своем саморазвитии человек, умеющий находить для себя жизненные смыслы, казалось бы, в самых бессмысленных ситуациях.
Э.Г. – Действительно, что может быть бессмысленнее, чем оказаться в концлагере почти по доброй воле. Ведь Франкл, как успешный врач-психотерапевт, мог воспользоваться своей американской визой. Но он остался в нацистской Австрии вместе с родителями и братом, у которых такой визы не было. В итоге все они попали в концлагерь.
В.К. – Да, и погибли все, кроме самого Франкла.
Э.Г. – При этом он множество раз находился на грани между жизнью и смертью. Несчастливые «черные лебеди» подлетали к нему вплотную, но не смогли его одолеть. Мне запомнился случай, когда Франкла направили в эшелон, который приходил каждое утро, чтобы увезти заключенных в газовые камеры. Весь вечер и всю ночь он жил с этой мыслью. И самое потрясающее даже не то, что утром этот эшелон (единственный раз!) не пришел, а то, что происходило в сознании Франкла накануне своей предполагаемой гибели. Сначала он решил, что сделал всё, что мог, и что у него уже нет необходимости принимать какие-то еще решения. Да и выбор у него небольшой: ждать завтрашней газовой камеры или броситься прямо сейчас на электрическую проволоку. Но потом ему стало интересно, что еще может предложить ему жизнь в этой безысходной для него ситуации. Он поставил себя на место «зрителя», который захотел узнать, чем все-таки закончится этот трагический «фильм». Он как бы вышел за пределы самого себя, чтобы посмотреть на всё со стороны. Франкл удержался от последнего шага и, как выяснилось потом, не зря.
В.К. – А мне запомнился случай, когда Франкл, совершенно обессиленный, шел по снегу, не чувствуя обмороженных ног, и думал, что вот на этот раз уже действительно наступил конец всему. И тут он, еле живой, создал себе ситуацию в голове, проясняющую смысл его всех предыдущих и теперешних страданий: якобы коллеги-психологи поручили ему провести включенное наблюдение по изучению психологии людей, попавших в концлагерь! И когда весь этот ужас закончится, он в черной тройке и бабочке на всемирном конгрессе психологов сделает доклад на эту тему. И когда он это себе представил, у него появились силы жить дальше, несмотря ни на что. И, кстати сказать, после концлагеря он прожил еще пятьдесят с лишним лет, став действительно всемирно известным психологом и философом. А его книга о жизни в концлагере была объявлена библиотекой Конгресса США одной из 10 книг, оказавших наибольшее влияние на американцев.
Э.Г. – Интересно, что сначала Франкл определял свое мировоззрение как «трагический оптимизм». Его формула такова: когда дела обстоят очень плохо, нужно помнить, что если ничего не делать, то они будут еще хуже. Позже он переформулировал такую позицию как «эвристический оптимизм»: всегда остается шанс выжить, и нужно делать всё, чтобы повысить этот шанс.
В.К. – Иными словами, жизнь как суперсистема всегда сохраняет свою открытость для человека. В ней нет ничего абсолютно предопределенного. И человек должен быть в свою очередь открытым и готовым к любой из возможностей. В этом и есть его личная ответственность.
Э.Г. – Эвристический оптимизм применительно к нашей ситуации заключается в следующем. Университет – сложнейшая открытая нелинейная социальная система, отличающаяся огромным внутренним разнообразием, повышающим ее антихрупкость по отношению к внешней среде и ее «черным лебедям». С одной стороны, это разнообразие обеспечивается за счет возможностей, предлагаемых самим университетом для его студентов и сотрудников; с другой, за счет возможностей или потенциалов, которыми обладает каждый из них как еще более сложная открытая система. Задача (и смысл!) университета – превращать все эти потенциалы в потенции и создавать всё новые и новые жизненные смыслы для каждого.
Эдуард Галажинский,
ректор Томского государственного университета,
доктор психологических наук, профессор
