В сентябре 2026 года Томский государственный университет полностью переходит на новую систему высшего образования, как и другие вузы первой волны пилотного проекта. В этом году к реформе присоединились еще 11 российских вузов. Проректор ТГУ по образовательной деятельности Евгений Луков рассказал в интервью университетской газете Alma mater, в чем сложность трансформации системы высшего образования России и почему она нужна, есть ли разница в переходе для классических университетов и технических, а также почему «вышка» – это не только про профессию, но и про личность.
Пройти по главному пути
– Евгений Викторович, давайте начнем с причин запуска пилота. Ведь вроде бы все работало – университеты учили, студенты учились... Почему назрела необходимость в совершенствовании системы высшего образования России?
– В советское время система высшего образования в стране работала как единый механизм: вузы, индустрия и государственные органы были связаны системой прямых и обратных связей, в том числе запросы предприятий собирались в централизованных структурах, становились основой для изменения учебных планов в университетах.
В начале 1990‑х эта система развалилась: государство «отошло в сторону», индустрия оказалась в ситуации кризиса, возникла иллюзия избыточности подготовленных и опытных кадров из-за большого количества уволенных работников, а вузы продолжили готовить специалистов без координации с реальным запросом. Переход на болонскую модель ещё больше сместил акцент на индивидуальную ответственность студента за собственное трудоустройство, что было выгодно политически в условиях сокращения производства, но не решало проблему связки образования и рынка труда.
Сегодня очевидно, что такой разрыв между образовательным результатом и требованиями рынка труда невозможен: нужно заново выстраивать взаимодействие между вузами, промышленностью и государством, чётко отвечая на вопросы: «кого готовим», «куда» и «зачем». Сам процесс образования должен учитывать индивидуальные особенности студента, быть гибким, учитывающим фундаментальность и ориентацию на практические навыки, обеспечивать актуальность и качество. При этом реформа не сводится только к постановке профессиональных навыков, она затрагивает множество сфер – воспитание, политику, экономику, культуру, идеологию и прочее.
– В 2026 году реализация пилота выходит в новую стадию, увеличивается количество его участников. Как вы считаете, чего абитуриенты ждут сегодня от высшего образования? Их запросы как-то меняются? Чего ждут сами вузы?
– На самом деле у этой истории интересантов гораздо больше, хотя, абитуриенты и их семьи, безусловно, главные акторы. У них свой подход, своя позиция. Если раньше высшее образование само по себе было ценностью, то последние лет семь-восемь мы слышим от родителей вопрос: «Где конкретно будет работать мой ребенок после окончания обучения?». Игнорировать такой запрос университет уже не может.
Второй момент – сами университеты очень разные. Есть лидерские университеты, которые динамично развиваются, экспериментируют, стараются отвечать на актуальные вызовы. Есть вузы среднего уровня, которые набрали абитуриентов на бюджетные места, чему-то обучили своих студентов, отправили их на свободный рынок.
Третий значимый интересант – это государство в лице разных ведомств, например, Минпромторг, Минцифры и другие. Каждое из этих ведомств отвечает за какой-то очень важный сектор в экономике, например, развитие искусственного интеллекта и других цифровых технологий, химическое производство и другие. Это вопрос конкуренции не только на российском, но и на мировом рынке. У этих интересантов свои запросы и ожидания от системы образования.
Ну и, конечно же, есть индустрии, которые думают про будущее. Хотя компаний, которые имеют какой-то план развития лет на 10 вперед, не так много. Все эти акторы в той или иной пропорции, в той или иной комбинации пытаются оказать влияние на образовательные процессы. Назовем это внешним контекстом.
В рамках «пилота» мы должны договориться между главными акторами, «что мы делаем и как», чтобы закрыть разрыв между университетами и работодателями, обеспечить выпускнику конкурентоспособность на рынке труда.
– Как на это настроена новая модель высшего образования? Что она должна обеспечивать в обязательном порядке?
– Для нас – как для классического университета – обучение на основных образовательных программах – это процесс, который позволяет из абитуриента, вчерашнего школьника, сделать самоопределившуюся личность. То есть обучение в университете – это не только про получение знаний и навыков по специальности, это еще и про воспитание, формирование картины мира. В университете студент определяется личностно – отвечает себе на вопрос: «Кто я?». Это очень важно для молодых людей, во всяком случае, для думающих.
Наряду с этим, студент определяется профессионально, чем он хочет заниматься в этом мире. Новая система образования дает студенту возможность построить свою индивидуальную траекторию, осуществить профессиональные пробы и получить дополнительную специальность, обеспечивает необходимый баланс между фундаментальностью образования и практической подготовкой, начать профессиональную деятельность уже во время обучения, чтобы быстро выйти на рынок труда.
– Исходя из этих посылов, на какие вопросы должна отвечать образовательная программа?
– Во-первых, она всегда должна отвечать на вопрос актуального знания. В наше время знание очень быстро устаревает. Если раньше технология жила 30 лет, то сейчас 5–7 лет. Возникает вопрос: что считать актуальным знанием? Может ли только сам университет давать ответ на это? Думаю, что нет. Скорее всего, ответ на этот вопрос он дает вместе с другими институтами в стране – индустрией, общественными организациями и так далее. Соответственно, для актуальности знания в образовательный процесс должен быть включен кто-то еще. Отсюда появляется связка с учреждениями, организациями, фирмами, и эту связку должна обеспечивать образовательная программа.
Второй значимый аспект – это вопрос мотивации студента. Он должен понимать, зачем учится. Мы нередко слышим: зачем мне столько математики? Или зачем мне этот раздел химии, физики? Если руководитель программы или преподаватели не могут студенту ответить убедительно, зачем ему тот или ной предмет/раздел, рано или поздно студент может потерять мотивацию к учебе. И это не очень хорошая история. Мотивация должна быть обязательно.
Третье, что точно должно присутствовать, – это качество. И здесь возникает вопрос, как должен быть выстроен механизм качества самих процессов, как мы проверяем, что студент действительно получил те навыки и компетенции, которые ему нужны в профессии. Оценить это объективно – очень непростая задача. Скорее всего, выполнить ее в одиночку университет не может – обязательно в новой программе должен быть обеспечен внешний контроль качества наряду с внутренним.
И, наконец, четвертый момент – это экономика программы. Откуда берутся ресурсы для ее поддержания? Небольшой поток, например, 10 бюджетных мест, часто не обеспечивает достаточных выплат преподавателям; для устойчивой работы нужен минимальный набор студентов – чаще всего, 30–40 человек на курсе. Некоторые вузы запускают программу сначала на платной основе, выделяя часть мест «условно бесплатными» за счет собственных средств, чтобы проверить спрос и привлечь талантливых абитуриентов; при подтверждённом спросе на программу вводятся бюджетные места.
Эти четыре требования – актуальность, мотивация, качество и экономика – являются базовыми. Сегодня многие российские программы не дают удовлетворительных ответов на них, поэтому возникают проблемы с содержанием образования, его качеством и коммуникацией со стейкхолдерами.
У каждого свой переход
– Евгений Викторович, теперь к вопросу непосредственно самого процесса перехода на новую систему. На ваш взгляд, влияет ли профиль вуза на то, как он трансформирует свои программы и подходы к образованию?
– Я думаю, что влияет не профиль, а то, насколько сам университет настроен на изменения, насколько критично он относится к своей деятельности. Если мы говорим о преподавателях, то многое будет зависеть от внутренней культуры вуза. С того момента, как ректором ТГУ стал Эдуард Галажинский, эта культура у нас стала меняться, вырос уровень вовлечения сотрудников в управление. Это происходит через стратегические сессии, различные лиги, совещания и так далее. Если люди приобщаются к процессам управления, они начинают на свою деятельность смотреть шире, чем просто прочтение курса математики или истории, и тогда коллектив в большей степени готов к изменениям и переходу на новую систему. Человек понимает, зачем это делает.
Если же основной принцип – это трансляция старого знания, без производства нового, которое, несомненно, является плюсом, и вовлечения коллектива во внутриуниверситетские процессы, то трансформация будет идти тяжело. Возможно, это будет самый тяжелый переход к новому стандарту, условно говоря, 4.0 и велик шанс имитации. Хотя, может быть, многое будет зависеть от того, как будут выстроены механизмы оценивания результатов. Например, есть очень жесткий механизм оценки по привлечению ресурсов от партнеров. В таком случае имитацию очень сложно осуществлять.
– Что можно сказать о переходе на усовершенствованную систему образования с точки зрения индустрии? Ведь согласно новой концепции высшего образования, индустрия должна быть не просто интересантом, а активным участником образовательного процесса.
– В том, что касается индустрии, ситуация очень разрозненная. Есть те организации, которые решают свои кадровые вопросы, не обучая сотрудников, а покупая себе готовых специалистов, переманивая их очень высокой зарплатой. При этом происходит необоснованный подъем ставок на отдельные позиции на рынке труда, но производительность труда не растет вслед за зарплатой.
Есть вторая история, к сожалению, довольно массовая. Многие предприятия за последние 30 лет после развала Советского Союза восстановили у себя систему доучивания на рабочих местах. Они сейчас говорят: дайте нам выпускника, дальше мы сделаем всё сами. Им нужна, грубо говоря, хорошая «заготовка», и они не готовы совместно с вузом вести подготовку студента к выходу на рабочее место.
Но всё же есть часть предприятий, которые нацелены на развитие, понимают, что ресурсов трудовых нет и кадры нужно готовить. Эти компании начинают с вузами хоть какой-то конструктивный разговор. Они готовы участвовать в формировании профессиональных стандартов и программ, оценивании качества образования, дают места для стажировок.
– Массовый переход к новой системе должен был состояться в 2026 году. Но мы знаем, что он переносится на 2030 год. С чем это связано? И хорошо это или плохо?
– Я считаю, что президент страны принял очень правильное решение, продлив сроки пилота. В ходе реализации проекта выяснилось, что система высшего образования – сложная структура, прочно встроенная в многослойные внешние связи. И на то, чтобы проработать все уровни, учесть все контексты, нужно больше времени, нежели предполагалось. Плюс к этому появляются новые обстоятельства, которые влияют на образование, и их тоже необходимо учитывать.
Например, очень стремительно в нашу жизнь и в образование в частности входит искусственный интеллект. Есть очень разные версии того, что люди понимают под ИИ. Одни считают, что это хайп, который быстро пройдет, другие – что это спасение, третьи ждут скорого появления супер-ИИ. При всей полезности этого инструмента для решения рутинных задач, искусственный интеллект очень сильно проблематизировал нашу с вами работу.
– Что вы имеете в виду?
– То, что студент, попадая в университет, уже приходит из школы с навыком бездумного использования больших языковых моделей. Поэтому привычные для нас формы, через которые мы ставили критическое мышление, например, написание рефератов, как инструмент исчезают. Чат GPT или любая другая нейросеть пишут эти рефераты лучше и быстрее. Но самое плохое – это когда преподаватели засчитывают такие работы так же бездумно, как студенты их создают.
– Эта проблема решаема? Ведь нельзя студентам запретить использование ИИ.
– Нельзя. Но проблема, на мой взгляд, решаема. Для этого необходимо, чтобы преподаватели осваивали ИИ, понимали, как работают эти алгоритмы. Это, во-первых, позволит им видеть работы, написанные не студентом, а нейросетью, во-вторых, формулировать для учащихся задачи, которые ИИ решить пока не в состоянии.
– Такие есть?
– Должны быть проекты, у которых нет ответов в интернете. Конечно, студент будет пытаться искать эту информацию, но когда он не найдет ответов в глобальной сети, он включит голову.
Конечно, студента нужно обучать правильной работе с ИИ, показывать его возможности и слабые места, но должно быть пространство для человеческого мышления. Оно развивается только через практическую деятельность, которая не имеет готового ответа.
– Задам крамольный вопрос: все ли преподаватели способны ставить такие задачи? Ведь часть из них не просто не знакома с ИИ, но и категорически против него.
– Ситуация очень скоро заставит нас всех поменяться. Делать это сегодня должна не только система образования или индустрия в ее отношениях с образованием, но в первую очередь сами преподаватели. Иначе ничего у нас не получится. И эта работа – тоже часть пилота.
Возвращаясь к продлению срока этого проекта. Добавленное время нам нужно еще и для того, чтобы получить первый выпуск студентов, получивших базовое высшее образование. Нам необходимо посмотреть, как они чувствуют себя на рынке труда через год после выпуска. Тогда мы сможем оценить, что сделано правильно, а что еще нужно доработать. Если ты не можешь измерить результат, тот как оценить эффективность перехода на новую модель?
Помимо этого, сейчас идет урегулирование многих организационных вопросов, например, связанных с отсрочкой от армии, с переводом студентов с одного направления на другое, из одного вуза в другой. Это как раз то большое количество уровней и обстоятельств, в которых существует система образования и которое необходимо учесть и проработать. И еще одна важная деталь, которую следует понимать: сложность перехода на новую систему заключается еще и в том, что он осуществляется без остановки образовательного процесса.
– Каким будет следующий значимый шаг ТГУ в пилоте?
– Будут пересмотрены стандарты Томского государственного университета, мы имеем на это право. Они рамочные, их два – на базовое высшее и специализированное высшее. На их основе строятся основные профессиональные образовательные программы (ОПОП). Стандарты пересматриваются с учетом ключевых идей и принципов пилота. В сентябре 2026 года все первокурсники ТГУ начнут обучаться по пилотным программам.
Основные принципы мы сейчас отрабатываем с факультетами. Каждую неделю проходит штаб, где мы обсуждаем верхенуровневые вещи: стандарты, локальные нормативные акты – правила перевода, правила ухода в академический отпуск и так далее.
Помимо этого, каждую неделю мы проводим встречи с командами, которые эти программы складывают. И мы им говорим: «Коллеги, вот есть примеры, на которые вы можете ориентироваться. Фундаментальная часть может быть устроена вот так, практикориентированность – вот так» У нас много хороших кейсов на уровне схем и механизмов, можно их использовать.
– Университеты первой волны будут делиться своим опытом с другими университетами? Ведь до 2030 года времени остается не так уж много, а проходить этот путь с нуля очень сложно.
– Безусловно. Университеты, которые проходят этот путь первыми, уже начали обобщать свой опыт и превращать его в правила, механизмы, которые помогут остальным вузам страны перейти на новую систему высшего образования. Большую организационную и методическую работу проводит министерство науки и высшего образования, с которым у вузов – участников пилота налажена регулярная конструктивная работа.